«Оркестр — это на всю жизнь»
Композитор и лидер коллектива Sher Oston Orchestra о том, что значит руководить оркестром
— Почему ваш выбор остановился на создании оркестра?
Я вырос в творческой атмосфере оркестра Гостелерадио: попав туда впервые в 19 лет, я стал его солистом. Однажды мне удалось выступить с самым выдающимся биг-бэндом Узбекистана — оркестром Батыра Закирова под управлением Евгения Живаева.

Это был великолепный опыт, который впечатлил меня на всю жизнь. С тех пор я загорелся мечтой о создании собственного биг-бэнда. Конечно, к этому я пришел не сразу. До этого я много лет выступал в совершенно разных составах: сольно, в дуэте, в трио.

Но я никогда не забывал об этой мечте, и шаг за шагом приближался к ней. В начале в это особо никто не верил. Многие вообще думали, что я сумасшедший: «да как он сможет взвалить на себя такую ответственность?», — открыто заявляли мне.
Но я точно знал, к чему иду. Я осознавал всю ответственность этого решения, поскольку знал: оркестр — это на всю жизнь.
— Что предшествовало созданию своего биг-бэнда?
Сначала я собрал маленький джазовый комбо-состав из 5 инструментов: это были клавиши, гитара, бас, барабаны и перкуссия. В 2011 году, на фестивале «Усадьба джаз», мы добавили трубу, саксофон и тромбон. Такое решение оказалось удачным: после этого выступления нам предложили принять участие в качестве музыкального сопровождения на проекте канала Россия-1 «Танцы со звездами».

Там я столкнулся с большим диапазоном стилей, с которыми выступали участники. Чтобы адаптировать композиции под проект, нам пришлось еще немного расшириться. Я продублировал акустическую гитару и добавил вторые клавиши. Таким образом мы усилили состав, и у нас получился более интересный, объемный звук.

Так я два года отработал в качестве музыкального руководителя проекта, после которого мы обрели известность, и продолжили работать этим составом под названием «Sher Oston band».

В то же время, я стал учиться джазовым оркестровым тонкостям: много читал, узнавал особенности внутренней организации оркестра. Наконец, в 2014 году, имея достаточный опыт за плечами, я принял решение увеличить состав оркестра до полноценного джазового оркестра.
— Какой был самый большой состав Sher Oston orchestra?
На сегодняшний день мой коллектив в самом широком составе — 30 музыкантов, которые составляют джазовый-симфонический оркестр. Это биг-бэнд со струнной секцией.

Собрать такой оркестр — непростая работа. Поэтому мы очень гордимся нашими стараниями и каждым сыгранным концертом. В то же время, продолжаем работать над тем, чтобы расти и дарить нашим слушателям прекрасную музыку: не только классический джаз, но и авторские произведения. Кроме того, я часто выступаю в составе трио, или в дуэте с пианистом, когда того требуют малые частные мероприятия.

Нам всё по плечу!
— В чем заключается работа руководителя оркестра?
Вопрос очень страшный (смеётся). Биг-бэнд — это принципиально другая культура и очень серьезная работа. Компетенция руководителя проявляется здесь не только в музыкальном, но и в организационном аспекте. Если что-то упустить и недосмотреть, то в любой момент может случиться коллапс. Нужно реагировать на каждый шорох, каждую маленькую деталь.

Нередко бывает, что мы уже на сцене, а одного музыканта не хватает. Здесь причин масса, и зачастую срабатывает человеческий фактор: человек застрял в пробке, либо случилось что-то непредвиденное.

Тогда нужно принимать тяжелые и экстренные решения, за которые ответственен только руководитель.
У нас был случай, когда перед концертом стало плохо нашему пианисту. Представьте: полный зал Клуба Алексея Козлова, праздничный концерт в честь 1 сентября. Мне пришлось моментально реагировать и искать решение этой ситуации. Я вышел на сцену и спросил, есть ли в зале врачи. Нам повезло, и среди зрителей нашлись медики. Они ушли за кулисы и начали осматривать музыканта до того, как его увезла машина скорой помощи.

Я же стал обзванивать всех знакомых пианистов, кто был рядом. Представляете, какой это стресс? Хорошо, что на такой случай у нас всегда есть дублер, который смог примчаться и помочь нам сыграть прекрасный концерт.
Помимо внешних обстоятельств, есть очень много внутренних нюансов. На меня возлагается правильная атмосфера внутри оркестра, конечная цель, мотивация, правила поведения на сцене, динамика концерта, выбор репертуара, а также финансовые условия. При этом, я всегда иду на риск: соберем мы сегодня зал или нет?

А ведь при любом исходе оркестр должен получить тот гонорар, который оговорен заранее.

В процессе работы нужно быть всегда очень собранным, архи внимательным ко всем деталям и улавливать настроения людей. Быть руководителем оркестра — это не только ответственная задача, но и профессиональная школа жизни. Поэтому, я всегда учусь. Это помогает мне не только в управлении оркестром, но и в жизни, когда приходится сталкиваться с разными характерами, возрастами и людьми.
— Часто бывает так, что руководители оркестра исполняют вокальные партии. Ваш случай — тому подтверждение. Кто же в это время дирижирует?
В истории джаза это случалось довольно часто. Вспомнить, хотя бы, Леонида Утесова. Он сам дирижировал, и сам же исполнял все песни. Это маэстро, который задал серьезный культурный тон. Конечно, такой формат остается необычным.

Когда есть струнная секция, концертмейстер группы берет на себя темп, такты, вступление. Но в основном задаю темп я, а дальше подхватывает уже оркестр. Учитывая, что мы много репетируем и все музыканты в материале, мы справляемся без отдельного дирижера. При этом, я всё равно стараюсь незаметно дирижировать. Когда я исполняю песню, то правой рукой держу микрофон, а левой показываю темп, синкопы или паузу.

Ведь часто бывает и так, что залы не приспособлены к тому, чтобы на сцене стоял и дирижер, и певец. Поэтому, всё зависит от того, насколько оркестр сыгран и отрепетирован материал.

Но на наши большие концерты этого года, я буду приглашать отдельного дирижера. Хочу полностью сфокусироваться на исполнении и общении с публикой.
— Если мы говорим о создании авторского материала, кто ответственен за аранжировку? Это часть работы руководителя или каждый участник прописывает свою партию?
Руководитель обязан уметь писать аранжировки, поэтому многие пишут их сами. Иначе, чем оркестр будет отличаться от других? Когда нет авторских аранжировок и своих интересных решений, это невозможно. В любом джазовом оркестре должно быть авторское прочтение произведения.

В этом помогают инструментовщики — люди, которые расписывают партитуру для всего оркестра. Есть также аранжировщики, которые сами создают авторские версии произведений. Например, легендарный аранжировщик и контрабасист Виталий Соломонов, создавший для нашего оркестра ряд авторских песен и новые аранжировки классики. Такие произведения, как The man I love Гершвина, From Russia with Love и ряд других композиций, звучат именно в его авторской аранжировке.

Многие произведения мы играем в оригинале. Например, шедевральные аранжировки Квинси Джонса или Нельсона Риддла, которые принято считать эталонными. Но у нас есть и собственные произведения, большую часть которых делаю я сам. Такие аранжировки создаются в электронном виде, и потом её перекладывают для всего оркестра инструментовщики.
— Существует ли соперничество внутри коллектива? Если да, насколько это мешает работе?
В оркестре по определению не может быть соперничества, иначе всё сразу развалится. Когда музыкант присоединяется к оркестру, он понимает, что должен соблюдать нормы оркестровой культуры и дисциплины. У каждого есть своя партия и место: первая, вторая, третья, четвертая труба. У каждого музыканта своя задача, и только в комплексе мы получим качественную работу. Каждый музыкант это понимает на все 100%. Мы — команда, в которой все за единый результат.

По возможности, мы с удовольствием отмечаем каждого музыканта. Когда музыкант играет соло, у него есть пару квадратов на то, чтобы развернуться и показать себя. И тогда он выдает всю свою профессиональную мощь, которую мы поддерживаем аплодисментами.
— Кого из истории биг-бэндов вы бы выделили и почему?
Если углубляться в биг-бэнды прошлого, лично для меня большим примером является оркестр Каунта Бэйси. Это был потрясающий оркестр мирового масштаба. Особенно в то время, когда дирижером и руководителем был Квинси Джонс. Этот человек — гений планетарного масштаба, который очень много сделал для того, чтобы биг-бэнд зазвучал по-новому.

Из современных оркестров я выделю филигранный биг-бэнд Гордона Гудвина и оркестр Уинтона Марсалиса, художественного руководителя Линкольн-центра. На сегодняшний день, они олицетворяют свет американской оркестровой культуры.

Из нашх российских коллег я назову биг-бэнды Анатолия Кролла, Игоря Бутмана и Петра Востокова. Я получаю огромное удовольствие, когда посещаю их концерты и слушаю потрясающие аранжировки. Все эти люди — великолепные руководители с отменным вкусом.

Конечно, я выделю наш оркестр, который стремится быть одним из лучших представителей в оркестровой культуре. Мы много работаем, растем и стремимся к тому, чтобы соответствовать самым лучшим стандартам мирового уровня.
Я точно знаю, что никакая электронная музыка никогда не сможет заменить эмоции, игру и энергию живых людей. Поэтому я счастлив, что могу дарить нашим слушателям неподдельные эмоции в сопровождении большого джазового симфонического оркестра.

Когда вступает оркестр, энергия людей начинает звучать в унисон. Это ни с чем не сравнимая энергия единения, которую передать другими способами невозможно.